Имажинизм. Роман-ONLINE

         Он пришел раньше времени. Было открыто, играла какая-то тяжелая музыка. Он вошел, но ее еще не было. Он снова набрал ее номер. В двадцатый раз телефон выдавал одни длинные гудки. Он сел на диван, включил телевизор. Смотря пустым взглядом на экран он видел ее густые волосы, проводил рукой по ее золотистой коже, прикасался к ее губам.. Но большего она еще никогда ему не позволяла... Так прошел час, другой, на улице уже стемнело окончательно. Он проснулся и нашел себя лежажим на диване, а телевизор все еще горящим, когда в квартиру кто-то зашел. Это была она. Резким движением она стянула с себя плащ, бросила на Него быстрый безразличный взгляд, и прошла в комнату. Он почувствовал, как за ней повеял шлейф из табачного дыма, алкоголя и тяжелых духов. Не снимая красных лаковых туфлей на огромном каблуке, она плюхнулась с ногами на еще теплый диван, судорожно достала из кармана сигареты и закурила, медленно выпуская дым через сложенные трубочкой губы. Когда он подошел к ней и сел рядом, она повернулась к нему, и, глядя на него стеклянными глазами, выдула дым ему прямо в лицо. 
         - Обри, что с тобой? - Он был в недоумении. Она хитро посмотрела на него из-под изогнутых накладных ресниц. Черные глаза блестели как полупустая бутылка тоника в ночном клубе. Веки были опущены, словно она не могла открыть глаза шире. Она сбросила пепел прямо на пол. 
         - A что со мной? - сказала она не размыкая губ, и закинула голову на спинку дивана. Крупные шоколадные кудри раскидались вокруг ее головы. Он следил за ней, не отрывая глаз. Ее движениях были какими-то парализованными. Она курила и дымом пыталась словно пронзить потолок. Грудь поднималась и опускалась в такт дыханию. 
         - Обри, что с тобой? 
         - Да что же такое со мной? - и она засмеялась сладким дьявольским голосом, от которого у Него перехватило дыхание в горле. 
          Мгновения спустя она подняла свалившийся на пол плащ и стала искать что-то в карманах. Он был потрясен. Он никогда еще не видел ее в таком виде. Тонна блесток от лосьона для эффекта сияния кожи, на ней было только какое-то коротенькое черно-красное платьице и колготки в крупную черную сетку. Обильно накрашенные черным глаза еще больше вызывали в нем желание, но было что-то не так.. 
         Он встал, провел себе ладонями по щекам, глазам, лбу и волосам, словно хотел всбодриться. Она наконец достала из кармана бумажный сверток и принялась его разворачивать. Он решил недадолго оставить ее и ушел в ванную. Вода бурно хлынула из крана, и сразу повеяло холодом. Он несколько раз всполаскивал лицо водой, каждый раз задерживая его в маленьком бассейне из сложенных вместе пригоршней. Наконец он распрямился, оперся руками об раковину, взглянул в зеркало и крепко зажмурился. Ему казалось, он находится во сне. Сегодня он не узнавал Обри, но боялся лишний раз ее упрекнуть или задать какой-нибудь дурацкий вопрос. Он очень боялся потерять ее. Вытеревшись, он вышел из ванной. 
         Идя в комнату, где сидела Обри, он через неприкрытую дверь увидел ее плащик, и сердце снова забилось как сумасшедшее. На секунду он в задумчивости остановился перед дверью. Он не знал, как себя с ней вести, что ей сказать, ведь она была в каком-то отчужденно-нетрезвом состоянии.. 
         Обри сидела по-прежнему на диване, низко склонившись над журнальным столиком. Резко откинувшись назад, она сладко закрыла глаза, потянулась грудью вверх и на выдохе прошептала нечто вроде: "Как хорошо!" 
         Он кинулся к ней. 
         - Обри, как давно? 
         Не открывая глаз она ответила: 
         - Как давно что? 
         - Ты сама знаешь, о чем я. Как давно ты стала наркоманкой? 
         - Я не наркоманка! - крикнула она и сильно толкнула его в плечи.           
         - Обри, пожалуйста, я хочу знать правду, как долго ты нюхаешь кокаин? 
         - Да пошел ты! Отвали от меня! 
         Обри снова наклонилась к столику, где осталось еще чуть-чуть. 
         - Ты не будешь употреблять эту дрянь! - Он в ярости перевернул весь столик. 
         Обри упала на колени, пытаясь собрать хоть каплю разлетевшегося порошка. 
         - Урод! Что ты наделал!! Ты вообще знаешь, сколько он стоит?? Ненавижу! Ненавижу тебя!!! - И она кинулась на него с кулаками, ругая его, как только могла, а он держал ее за руки так, что Обри уже не могла ударить его. 
         - Пока я жив, ты не будешь его нюхать, поняла? - Он тряс ее за плечи, дожидаясь разумного ответа, но тщетно.. 
         - Да чтоб ты тогда сдох!! - Обри была настолько зла, что хотела просто убить его! Но в его сильных руках она была просто мягкой игрушкой, все ее попытки были бесполезными: он зажал ее как тиски. 
         - Да отцепись ты от меня! 
         Он ее отпустил. Ему было больно. Он понимал, что такое происходило и раньше, и что просто так она не бросит наркотики. Он был в полной фрустрации и растерянности.. Его любимая женщина - наркоманка! А что это за одежда? Из какого клуба она вернулась? Чем она там занималась? А главное, как давно он ее упустил? 
          Но как бы не была вызывающей мысль об измене со стороны Обри, он не мог дать этой мысли овладеть собой.. 
         - Ты будешь моей, ты поняла меня? Поняла? - и он крепко сжал ее плечи. 
         - Отпусти меня, мне больно! 
         - Ты будешь моей, Обри, и ты бросишь всю эту дрянь! Ты же знаешь, как я люблю тебя! 
         - Да что ты говоришь? Можеть тебе просто нужна не я, а мое тело? 
         - Обри, что ты такое говоришь? 
         - Что я говорю? Мы три месяца знакомы, и ты ты три месяца хочешь меня наконец трахнуть! Вот тебе какая сейчас хорошая возможность! Давай! Воспользуйся ею! 
         - Пожалуйста, ты сама не понимаешь, что говоришь.. - Он не успел договорить, как Обри впилась в него губами и страстно затянула в себя.. Но он отстранился от нее. 
         - Что же ты? Давай! Как все эти ублюдки! Пока девушка пьяна, они никогда не теряют времени! 
         - Но ты же знаешь, я не такой! 
         - А какой ты? Думаешь, я забыла, как ты лапал меня под партой? Ты такой же как все эти козлы в клубе! Убери от меня свои руки! И вообще не смей мне приказывать, что делать! 
         - Я просто очень тебя люблю! Я не хочу, чтобы ты умерла как Бренди в прошлом году от передоза. 
         - Будь уверен, я не умру. Я уже мертва. 
          Он отпустил ее. Его глаза от ужаса стали круглыми, зрачки сузились.. Он даже не предполагал, что у Обри начались такие проблемы.. 
         Он никогда не видел ее в таком состоянии. Они даже никогда и не ссорились по-крупному. Все его попытки иметь с ней близость заканчивались отказом. Но он был готов ждать.. Ждать, сколько потребуется, потому что он был уверен в ней, в Обри, которую он знал, в Обри - молодой начинающей писательнице, а не в Обри - наркоманке и.. И откуда она знала про "этих козлов"? Где она с ними общалась? Это был словно другой человек.. Прежнюю Обри явно подменили.. 
         - Что значит ты уже мертва? Что ты вообще говоришь такое? 
         - Да, я мертва. Ты меня убил. Вы все меня убили. Ты и все тебе подобные. И я рада этому. По крайней мере сейчас я чувствую себя свободной. Прежней Обри больше нет. 
         - Обри, ты в своем уме? - он задавал ей этот вопрос, все-таки соглашаясь, что прежняя Обри умерла. 
         - Значит, ты меня считаешь еще и сумасшедшей? Прекрасно! Вот и считай. Все кончено! 
         Обри наклонилась за плащом и вышла. Он все еще не осознавал происходящего. Он схатил было ее за руку, но она косо посмотрела на него своим фирменным взглядом из-под ресниц, и он ее отпустил от безысходности. 
         Спускаясь по лестнице Обри подвернула ногу и чуть было не упала. Она остановилась, прислонилась к стене и медленно по ней сползла вниз. Запустив руки в копну длинных пышных волос она оглянулась: это был темный подъезд ее дома, такой страшный, что она всегда старалась как можно быстрее выйти из него. Но теперь ей было все равно - ей было нечего терять. Она поднялась и стала дальше спускаться по лестнице - лифт сегодня не работал. 
         Обри вышла на улицу. Она еще не очень хорошо различала все вокруг. Проходили мимо какие-то люди, окликивали: "Какая цыпа", но Обри их не слышала. Она пошла направо. Она вышла на пустынную улицу, где все огни горели зеленым светом. Было прохладно. Колготки никак не согревали ее. Но скоро должен подойти автобус. Вдруг ей показалось, что кто-то за ней следит, она стало нервно оглядываться, кутаясь в тоненький короткий плащ. Она достала сигарету и закурила, выпуская дым тоненькой струйкой из мягких губ. Она хорошо затягивалась, потому что кайф от кокаина уже давно прошел. 
         Так она простояла на остановке 10 минут. Она знала, что рано или поздно "гребанный автобус с гребанным водителем" придет. Когда распахнулись двери, Обри зашла, сев в середину салона и облокотившись об спинку предыдущего сидения. Окно было открыто , так что по ходу движения ветер раздувал ее волосы. Было холодно, но ей было все равно. Обри снова достала мятую пачку сигарет и закурила. 
          Двери открылись на следующей остановке. 
         - Почему не спрашиваешь, почему мне так хреново? 
         - У всех бывают моменты, когда хреново. Это жизнь. - Ответил единственный пассажир в автобусе. Обри смотрела стеклянными глазами перед собой и курила. Она затянулась. 
         - Меня зовут Дакота, - сказала она и выпустила дым, глядя на своего нового собеседника из-под полуопущенных век.

           Она шла сквозь водопад невидимых слез. Они наполняли ее глаза, отчего и без того неочерченные контуры уличных фонарей становились размытыми. Искусственные огоньки желтого полу-пьяного света перетекали из одного в другой по всей длине пустынной улицы. Синий холод скользил по ней как дорогой струящийся шелк по обнаженному телу. Она шла по обочине проезжей части легко: это была та самая ее мечта из кошмарных снов. Снаружи никого и внутри ничего. Абсолютное омерзение к своей душе, своему телу, своим мыслям. Она шла, потупив взгляд, зарывшись с большой дырявый шарф и опустив голову как можно ближе к земле.
         - Зачем? Зачем это? Почему? 

         Непонятные мысли крутились и извивались в ее голове, как безумцы в психиатрической больнице, не давая схватить себя и успокоить. Она пыталась понять, что именно заставляло ее так гадко себя чувствовать. Она бесконечно прокручивала тот момент, не от начала до конца, а от той самой минуты, когда Он сел на кровать, и до самой последней. Она прокручивала это видео, лихорадочно проматывая назад, словно не расслышала последнее слово и пыталась его понять. Словно заело кнопку review на пульте ее личного управления. Все вновь и вновь, и опять и опять. От того самого момента, не раньше, и до последнего. Она думала, что ее прямо сейчас стошнит от самой себя. Но почему она так ненавидела ту, кого больше всего любила на свете и оберегала от остальных, - себя? Она боялась своего тела, того, что она хочет, то, о чем мечтала, будучи такой далекой от сегодня? Тогда только она представляла, ..нет, с болезненной точностью создавала из разрозненных отрывков памяти ролик своей мечты, того, чего она так ждала вот уже 5 лет... Это было то, что отличало ее от других. Она была одна. Без мужчины. Она рисовала его, и лишь от самой этой мысли ее тянуло к унитазу, она закрывала крышку ящика, но он ей не поддавался: уродливый монстр все рвался наружу, как и ее отчаяние и печаль. Она ждала Его тогда, а Он пришел сейчас. Без предупреждения, без всяческих расспросов. Он поставил ее перед фактом, появившись на пороге ее дома. Она безмолвно смотрела в его стеклянные как поверхность воды глаза и не сопротивлялась. Он вел ее как Призрак Оперы, а она не дышала и ничего не видела, глядя ему прямо в его черные зрачки. Они то и дело расширялись, давая пройти самому жалкому свету в самой жалкой комнате. Она шла за ним, не отдавая себе отчета и думая, что она сама решает, как теперь быть. Она ждала отчуждения от мелкого мира. Она хотела быть только в Нем. Раствориться в Нем. Каплю за каплей глотать Его море. Она хотела отлучить Его от всего мира. Она вела войну с проклятьем, от которого нельзя избавиться. Она не хотела ни с кем делить Его. Она нехотела быть делимой никем. Только Он, она и их глаза. 
         Она уже почти забыла те последние пять лет. Свое позорное ожидание. Она и верила в любовь, и не верила. Она видела ее у других и все никак не могла снискать ее для себя. Она пыталась найти этому объяснение. Но не удовлетворялась им. О, вот оно счастье, теперь она чувствует себя свободной как космос! Никаких объяснений, доводов, гаданий, предреканий, заречений, отречений, наказаний. Теперь она движется по своей личной орбите и теперь она сама знает, к какой галактике ей присоединиться. Теперь она композитор музыки. Теперь она пишет музыку для своей души. Окончены наконец поиски идеальной симфонии, которая заглушила бы стоны ее червивого подсознания. 
         Эти черви ели ее изнутри, ее кожу, ее родинки.. Они изуродовали ее всю. Но теперь ей было все равно. Ведь теперь Он вел ее через всю Вселенную, исполняя сочиненную ею мелодию. 
         Зачем нужны в мире предрассудки? Почему они всегда все портят? Почему нельзя придумать какой-нибудь сильный яд, который убил бы всю эту чернь? Она знала, что теперь от зависти Богов ей не выжить. 
         Она продолжала смотреть ему в глаза и наглыми губами засасывать вишни, одну за другой. Не понятно было, куда же пропадали все косточки? Он продолжал смотреть на нее хищными стеклянными глазами, а его зрачки все расширялись от того, что в комнате становилось все темнее. Наконец он не выдержал. 

         Вишня была разбросана по всей комнате. Она нервно покуривала сигарету в мундштуке. мимо проносились обрывки черно-белого немого кино. Он сидел на краешке помятой от времени постели и рассматривал свои руки. 

         - Почему так? Зачем? 
         "Зависть! Это зависть Богов! Я рождена для страданий за всех этих уродов!" С индифферентой злостью она шептала про себя. Ее глаза открывались и закрывались. И теперь уже настоящие слезы стянули ее щеки. 
         - Зачем он только дотронулся? 
         Она не понимала, почему она испугалась этого звездного дуэта во Вселенной? Ведь симфония уже придумана. Почему ее отвращало от самой себя, своего чувственного молодого и ссохшегося от страданий тела? Что же теперь будет? Что же теперь будет с ее пятью годами? 

         Слезы уже давно обвеялись синим ветром и оставили свой след на ресницах. Холод колыхал ее длинные атласные волосы. Каждой клеточкой она впитывала темноту этой страшной и одинокой ночи. Теперь она подняла голову и рассмотрела размытую дорогу. Ни одна мысль ее уже не посещала. Она шла задумчиво по обочине проезжей части с глазами, вопрошавшими "как теперь жить дальше?"